блоком рекурсии. один превращается в два, три, четыре, а затем снова следует один и так до бесконечности. путаться в днях, путаться в настоящем попадая в сплошной день сурка. никаких вспышек новизны, никаких радостных фейерверков за спиной. остались только бросающиеся в глаза разводы правды. царапанные, грязные, вбитые в гладкую поверхность неровными колдобинами.
монстры, туман и выживание — по кругу.

оллерис хочет навсегда впасть в спячку, лишь бы не просыпаться в этом убогом настоящем. не понимая, когда стоит проснуться, организм медленно начнет застывать, призрачные сигналы посылаемые в мозг с целью пробуждения останутся без внимания. затем наступит смерть, и бесконечная череда кошмара прекратится. может быть однажды он сможет уснуть навсегда, а пока

удар подушкой вырывает из лап морфея. чужие крики не слышны, ален подобно рыбе открывает безмолвно рот. если приглядеться, можно увидеть уплывающие под потолок пузыри воздуха. остатки сна лопаются. еще один бесполезный день вступает в свои права окончательно.

звуки появляются только за пределами общежития, когда мелкие камни хрустят под подошвой. отвратительное ощущение дозированности, но по другому не обойтись. осталось всего несколько батареек, что случится, когда они кончатся, а туман останется?

страх. липкий, холодный и неприятный. закручивающийся червями где-то на дне желудка, их бы выблевать пока не сожрали внутренности, но ком в горле мешает. фабиан выныривает из собственных мыслей лишь когда они достигают места встречи. соберись, завтрашний конец света еще не наступил.

словно марионетку дергают за веревочку и скрипя деревянными шарнирами она начинает функционировать. все это напускное и для вида «нормальности» по большей части. короткое привет присутствующим с которыми почти не знаком, а взглядом цепляется за молли.

— решила прогуляться с утра?

в конце концов, он ведь некоторое время жил у браунов и познакомиться с другими обитателями фермы волей не волей пришлось, пусть и не столь близко. если бы он не сбежал в общагу, может они бы поладили. или нет. странно что лавлейс вызвалась помочь в городе, а не встретила на месте, может какие-то изменения в обычном распорядке? нужно общаться с остальными чуть больше, а не утопать в собственных мыслях.

на фоне царящего спокойствия дерганность моро почти комична, когда он думает, что незаметно пытается что-то показать.  не окажись тут остальных, оллерис прописал бы ему подзатыльник и может прочел лекцию, о том, как эмоции вредны при определенных обстоятельствах. взгляд медленно перемещается с друга на сидящего неподалеку копа.

если кто-то узнает. осудят ли их за то, что было в прошлом, до прихода тумана? дети сбрасывают шкуры невинных овец в костер и поджигают. их лица окрашиваются в красный, их души пропитываются черным. игры заканчиваются резким прыжком в проблемы взрослых, что в конечном итоге страшнее — человек или монстр?

неважно. сейчас это совершенно не важно, их губы будут зашиты, воспоминания стерты. шкура хищника прикрывается белым, оскал искривляется в неловкую улыбку и откашливание с целью привлечь внимание.

— разве нам не нужно было экономить остатки бензина?

фаб щурится, разглядывая лицо копа. представитель власти должен знать больше чем кто-либо еще собирающийся сесть в авто, а еще он отвлечется и не станет задавать ненужных вопросов.

— перевезти провиант на какой-нибудь телеге в упряжке или вроде того? времени чуть больше, но ценный ресурс остался бы для генераторов…

логичное решение, о котором возможно думали, а может и упустили из виду. не поинтересоваться сравнимо с грехом, а унять любопытство необходимость из важных. не попытка показаться умнее или задеть выбор кого-то из взявших в свои руки управление городом. обоснование такой бесполезной траты они же должны знать. предусмотрительно поднимает руки вверх, как бы сдаваясь заранее.

— просто спросил, без предъяв…

ответа не следует, только желание хорошей дороги и ничего. стоило догадаться, что этот хрен нихуя не знает, только кичится жетоном и машет пистолетом как ебучая важная шишка, а на деле не более чем пустышка без элементарного знания. либо ему не дает ответов мэр, либо это его собственная недальновидность.

внимания привлечено достаточно, повод заткнуться и наконец отправиться на работу. фаб забирается в машину желая больше не отсвечивать, хотя бы остаток пути пусть трещит только радио перетаскивая в когда-то привычное настоящее.

иногда наступают дни, когда даже нормальные люди сходят с сума. когда медленно съезжает крыша и нормальность выползает за рамки черными многоножками с острыми зубами. в такие моменты день перестает быть днем, а ночь окрашивается в белый. звезды хохочут над людскими измененьями не замечая, как сами становятся на них похожи. превращаются в…

ложь.

барабанная дробь пульсацией протекает по венам, отдается в ушных перепонках заглушая собой все живое. мир сужается до распростертого на пороге тела.  какие же они на самом деле хрупки и ломкие. это даже смешно, но смеяться не тянет вовсе.

фаб знал эту женщину не больше чем молли. они были даже чем-то похожи, возможно аурой добрых мамаш или еще чем-то зыбки и ускользающим, чем его мать никогда не обладала. может поэтому им стало ее жаль?

внутри что-то щелкает, но не может сделать полного оборота, понимания не возникает даже когда оллерис  переступая через мертвую идет в кухню за ножом. мир гниет и разрушается, планеты сходят с орбит осыпаясь потухшими звездами.

сегодняшний день не прекращает своего существования после поломки одной из шестеренки механизма. так почему же они должны грустить?

— когда закончите, мы будем здесь

бумага разрывается на куски — каждый расписывая свою историю, люди расходятся в разные стороны. женатики с йонасом выбрали жизнь, а ален вместе с фабианом снова цепляются за смерть. превращается в дурную привычку.

\ \ \

трава проминается под остывающими костями, алая дорожка оканчивается отнюдь не кусками мяса, существом человеческим, бывшем им когда-то.  список разрезает еще одна черная линия поверх имени.

оллерис прикрывает глаза прислушиваясь к ветру. на ферме всегда спокойно и тихо. подальше от глаз людей, сбегая в иную эпоху, прорастая корнями среди деревьев. проблемы останутся за чертой забора, вместе с современностью.

остались бы, может в далеком сне. роса не смывает красного, зеленое не перекрывает грязных следов. монстры кишащие всюду, действительно ли они настолько страшны? страшнее людей? страшнее собственных демонов?

может чету браунов и убили монстры, но все точно началось не с них. обитатели тумана не вышвыривают обереги, не разбивают лампочки. как странно. диких животных не обвешивают ярлыками чудовищ, хотя те точно так же убьют человека, окажись тот у него на пути. иллюзия адекватности вместе с чужой личиной сбивают действительность с толку.

являются ли они лучшей версией рода людского?

фаб качает головой пробуя переключить мысли. неважно, нужно найти остальных и связаться с пусть и бесполезным, но носящим оружие копом. их миссия завершится не начавшись, а пока

обходя алена, парень осторожно приседает и трогает руку трупа. касаться пауков не хочется,  как и посягать на их добычу, но иного выбора нет —  им нужны ответы, понимание картины чтобы сложить мозаику.

холодно. жизнь покидает тепло вместе с теплом источаемым, медленно, словно спускаемая понемногу кровь. скоро солнце высушит намокшую за ночь одежду.  насекомые расползаются в стороны, вынуждая отпрянуть от тела мужчины.

следы похожи, значит католина подскажет то, что не смог показать тэд.  здесь больше делать нечего.

\ \ \

увидь оллериса сидящего возле обезображенного трупа женщины, кто-то посторонний, наверняка усомнился бы в адекватности парня или причислил его к одним из возможных потрошителей. забавно.

кончик ножа осторожно отодвигает в сторону кусок человеческой плоти. процесс уже запущен. края ран не такие яркие, местами начинают темнеть —  это видно даже через остатки подсыхающей крови. фаб ловит себя на мыслях о том, что чего-то не хватает, возможно если он надавит чуть сильнее и проверит чужие внутренности рукой… стоп.

шаги алена раздаются совсем рядом останавливая от крайностей. моро итак перепуган до чертиков, еще не хватало обмороков или блевотины с его стороны. он что-то твердит про детей и их поиски. оллерис уже позабыл про мелких спиногрызов и не сразу вспоминает их имена. это ведь так не важно.

отдергиваются в сторону двери, пыль причудливым танцем оседает  на абсолюте вселенских краевых поверхностей. пауза отщелкивается запуская время с бешенной скорость.  безопасное убежище больше таковым не является. в центре размазанной правды два маленьких мышонка не двигаются.

хрупкие. какие же люди все-таки хрупкие.
фарфоровые куклы разбиваются в дребезги, стоит их уронить на пол или швырнуть в стену. несмотря на размер, на годы, проведенные в этом чудном мире и прочие различия — они разобьются с одинаковым звуком, рассыпается кусками похожими. не собрать обратно и не починить. мертвые человечки на деле горстка пыли.

— ален, возьми себя в руки, они уже мертвы, а паника сделает только хуже

выходит слишком сухо хотя он сам удивлен не меньше, но будто стараясь вытеснить все эмоции и булькающий на дне страх, мозг пытается цепляться за логику, за какие-то обдуманные действия. может в ночи фабиана сожрут кошмары, может мертвые будут ходить по пятам молчаливыми тенями или выстроятся в ряд на против окна —  все это будет потом, не сейчас. он переварит все случившееся позже, сожрет себя сам живьем, но только не сейчас.

напряжение расползается бесформенной слизью, стекает с чужих рук на пол, заливая порог детской, вынуждая невольно отступить на шаг назад к дверям, в попытке спастись от неизвестного. бесполезно, последний кусок спасительной чистоты оказывается затоплен, слизь стекает отовсюду, ползет к ногам гигантским ахатином. дергая ногой, оллерис стряхивает видение и поднимая глаза, неотрывно следя за потерявшимся человеком.  его личность постепенно меркнет, размазывается в сознании, превращает в нечеткое пятно.

история повторяется.
тогда ален тоже впадал в оцепенение и это почти стало фатальной ошибкой. как не вовремя.

фаб впивается в чужое предплечье пальцами, сжимает сильнее и дергает в сторону, чтобы тот отошел от детской. у самого нервы скрипят, а еще возиться со всяким. раздражает до тихого рыка в лицо друга.

—  ален, мать твою, соберись. проверь кухню, я сейчас подойду

красное пачкает пальцы. кровь тягучая, нижний слой уже прочно засел в сколах с щелями в деревянном полу. ототрется ли этот след или останется так же крепко как в памяти? задерживается всего на жалкие минуты и утирая руки о край толстовки спускается вниз в поисках моро.

\ \ \

среди царящего хаоса, нетронутый список с ровным почерком и ключи на видном месте. так аккуратно и нелогично. к смерти никто никогда не готов —  кто-то однажды сказал и он был прав, но

все кажется неправильным. сквозь пальцы утекает песок, утаскивает в зыбучую тишину. наступишь —  провалишься, тебя погребет заживо. лишний вздох стянет грудную клетку оказавшись последним.

простые песчинки имеющие столь сильный вес, обманчивую надежность.

глаза снова поднимаются к потолку, обращая внимание на разбитые лампочки. свет обжигает и уничтожает темноту. чудовища из детских кошмаров скуля прячутся под кроватью, только бы избежать ненавистных лучшей. правда ничего не боится, а жаль.

замки к чужим секретам открываются не сразу. много неправильного и тупиков, пока нужная дорожка не находится и в комнате не раздается тихий щелчок. дневник лоры палмер спрятанный так плохо и неубедительно. у лежащей рядом тумбой куртки чужое имя. кажется, его хотели забрать?

кто же в итоге монстр, человек или существо из тумана?

за стеной слышится топот нескольких ног, фаб на всякий случай прячет дневник в карман толстовки и хватает в руки нож, оставленный ранее на верхушке тумбы. в окружении трупов, можно ожидать появления кого угодно и не факт, что этот кто-то будет дружелюбно настроен.

по шуму голосов становится понятно, что визитерами стали ребята приехавшие с ними утром. новые жертвы откладываются на неопределенное время. выдохнуть, отпуская секундные стрелки вперед. упрятанное вынимают из кармана, опасности быть обнаруженным не существует.

чужая память, оставленная на листах бумаги, пачкает руки.
человек живущий в буквах отличается от картинки в реальности. всегда добродушная хозяйка фермы меняется. больше не та старушка, не такая какой ее знали, помнили. зеркало покрывается трещинами.

фаб усмехается перелистывая страницы, дневник действительно принадлежит лоре палмер. такая скрытная и не настоящая, добровольно изменившаяся. перед глазами вновь мелькает картинка обезображенного трупа — она и закончила почти так же. превратности судьбы не иначе.

правильное ли это решение, выносить свои мысли в тетрадь? человек боится высказать их в слух, но при этом совершенно не опасается оставить это на бумаге. делает пометки на глазах у других, а потом прячет за спину, словно обнаруженный случайно, запирает на замки и сам же оставляет ключи на видном месте. католина хотела чтобы ее записи нашли… не важно кто это будет, главное чтобы этот некто услышал ее секреты, тогда это станет не так тяжело, не так страшно и отягощающее.

дневник захлопывается на вырванных краях.

— это так глупо

проблема выросшая по сути, на пустом месте. от неумения говорить возникли стены, от попыток закрыть глаза — цепи. у нее никогда не было подруг или иных людей способных на диалог с какой-то поддержкой? или все это возникло из-за прихода тумана?
нет. человек тот, кто он есть. как бы сильно он не старался прикрыться, внутряшка все равно рано или поздно начнет выползать наружу. старушка просто скинула чужую шкуру и вот к чему все пришло. осколки осыпаются, хрустят под ногами.

счастливых концов не бывает. не в этой реальности.

прикуривая сигарету,  фабиан уже собирается покинуть комнату, когда взгляд цепляется за письменный стол. как же его пропустили? невнимательность вызванная смазанными картинами настоящего. краски стекаются в единое месиво, отвратительно.

очередной щелчок замка — бумага. старый стул скрипит колесами по мертвой древесине, присыпаемой пеплом. алые пятна хуже серых следов визитеров. распотрошенное брюхо монстра заваливает пространство внутренностями.

зачем браунам продолжать хранить все это? они действительно думали, что в какой-то момент кошмар завершится и они смогут покинуть туманную завесу? продолжат жить как ни в чем не бывало. сон прекратится стоит только упасть с кровати, пропасть тверда и прохладна, не бесконечна.

деньги деньги деньги — цветные бумажки для растопки камина. бесполезная ерунда. выписки, расписки. обещания. сигарета прожигает насквозь одну из случайных бумажек, специально.

чужое дыхание наполняет остывшие внутренности дома. вместо страха и паники накатывающих на приехавших, оллерис ловит себя на мыслях, что это становится утомительно. виной перебираемые бумажки или внутренняя поломка? совсем недавно было что-то похожее на страх, переживание, затем искра любопытства, а сейчас…

парадокс нормальности.

чужие тайны будут похоронены. решение задачки подскажут не мертвые, возможно генри? если только, сам не стал прикормом для червей. не найдя ничего важного, иной человек бы сорвался с места на поиски остальных, скорее уехать как можно дальше от проклятой фермы, но фабиан откладывает бумажки и, откидываясь на спинку стула, остается просто ждать.

сценарий прописан заранее, так чего ради, им пытаться переписать задуманное?