густеющие краски. мир утопает в лучах умирающего солнца
он видит, как они убегают, спасаясь. как опустевшие улицы заливаются красным, обжигающим светом, который слишком прекрасен и так похож на него. верхние слои кожи прошлого взрываясь лопаются, внутренности медленно заполняются вязкой чернотой спокойствия.

шепот на дне сознания просит найти обходную тропу и вернуться по ней на начало. механизм внутри зверя с грохотом начинает трещать, доминик слышит его.

звук мерзкий как пенопласт по стеклу.   замолчи.

в случае, от невесомости до существования. от бессмертия до исчезновения.
один шаг способен исправить все. // ложь ; глупая ; наивная ;
                                                                          ̶с̶ ̶п̶ ̶а̶ ̶с̶ ̶и̶ ̶т̶ ̶е̶ ̶л̶ ̶ь̶ ̶н̶ ̶а̶ ̶я̶

шум за стеной утихает. дабы продолжиться вновь по истечению нескольких часов. так было каждый раз, отсюда и выросли мерзкие существа с циферблатом. они выползали из трещин, медленно подбирались ближе и ближе.

все в порядке —
откровенная чушь, в которую когда-нибудь обязательно поверят. нужно лишь повторить тысячу раз, затем еще.. и еще ;

нечетким дребезжанием прерывается прямая, уже не станет как прежде. оглушающая тишина обнимает крепко. карточным домом осыпается правда, когда из легких вырывается смех.

пятна.пятна.пятна.
капают вниз, пачкают пол. бесцветное море растекается по паркету, устремляя свои вены к ногам. не наступить в него. не до коснуться иначе оно поглотит. руки матери закрывают его глаза, она что-то бормочет на ухо. что-то важное, остающееся горьким послевкусием на кончике языка, о чем доминик позабыл вместе с сотней иных фрагментов.

хаумеа вспыхивая, загорается сотней огней, запоминающимся сигналом среди темного неба, взрывающимся от нескольких часов до месяцев, почти до года, и столь же быстро сжимающимся от тягостных суток до секунд.

он чувствует дрожь, как она расползаясь незримой волной жуков вгрызается в кожу, разрывает ее белесыми, мелкими зубами и проникает внутрь. как они начинают жрать изнутри. медленно, продлевая мученье наслаждаются. а когда почти привыкаешь, они кусают больнее, напоминают о своем существовании. и бесполезно просить помощи, их не существует, они в голове.

они под кожей, едят его гребанное мясо. еще немного и дойдут до костей, до самого сердца.

почти задыхаясь, царапая кожу до алых пятен и крови.
пока чужой крик не заглушит шум в тишине. все исчезает, становясь глупым сном, шуткой привычки и лживым концом.

̶/̶/̶/̶

закрывая глаза выдыхай. пленка сменяет картинки одну за другой, ничего не повторяется дважды. лица отпечатываются друг на друге теряя четкость образа, кто это был? кто это будет завтра? бесконечным кругом закручивается и заваливается на бок уставший ахатин.

у доминика перед глазами черно-белая рябь, а в голове противное гудение терзает череп глубокими трещинами. фотовспышка загорается, выжигая сетчатку глаз ослепляет. все наконец становится бессмысленным и исчезает.